Она узнала об этом из уведомления: статус события — неподтверждён. Экран мягко светился, будто извиняясь. Ни красного, ни чёрного — нейтральный серо-голубой, цвет фона.

Муж пропал восемь месяцев назад. Формулировка была аккуратной: «утрата связи в зоне пониженной управляемости». В первые недели она ещё ловила себя на том, что ждёт звонка, потом — что ждёт письма с печатью. Теперь она ждала только одного слова: подтверждено.

Без него нельзя было закрыть контракт, нельзя было подать на компенсацию, нельзя было официально скорбеть. Алгоритм вежливо напоминал: преждевременное оформление траура повышает индекс дестабилизации домохозяйства.

Она приходила в Центр дважды в месяц. Там пахло пластиком и старым кофе. Окна выходили на внутренний двор — туда, где не происходило ничего. Консультант смотрел поверх её головы, туда же.

— Мы понимаем ваши чувства, — говорил он каждый раз. — Но система оперирует подтверждёнными рисками.

— А если он мёртв? — спросила она однажды.

Консультант замялся, будто слово было слишком тяжёлым.

— Смерть — это финальный статус. Для него требуется совокупность данных.

Данные не сходились. Спутник потерял сигнал. Дрон не вернулся. Свидетели противоречили друг другу. Слишком много шума, слишком мало уверенности. Мир не любил уверенности.

Она начала говорить о муже в прошедшем времени, но только дома. На людях — избегала глаголов. «Он был» звучало как вызов системе. «Он есть» — как самообман.

Вечерами она открывала его профиль. Там всё ещё горел индикатор активности — жёлтый, тревожный. В зоне неопределённости. Алгоритм предлагал варианты: психологическая поддержка, стабилизирующие выплаты, курс принятия неопределённой утраты. Она пролистывала.

Однажды она нажала «Подать апелляцию». Система предупредила: вероятность успеха — 3,4%. Возможные последствия: временная заморозка профиля, пересчёт риска.

Она согласилась.

Ответ пришёл через неделю. Неожиданно — короткий. Статус обновлён. Ниже — новое слово. Чёрное, без оттенков.

Подтверждено.

Она не почувствовала облегчения. Только странную тишину, как после сильного шума. Теперь можно было всё: оформить бумаги, получить деньги, записаться на церемонию общего дня памяти. Система открыла ей доступ к трауру.

Она вышла из Центра и остановилась у стеклянной двери. В отражении — женщина с правильным статусом и пустыми руками. Алгоритм сделал своё дело. Горе стало допустимым.

Она впервые позволила себе заплакать. Не потому что можно. А потому что больше не нужно было доказывать, что ей больно.