Дом стоял на месте дольше, чем длились все обновления реестров. Сначала его пометили жёлтым — «зона оптимизации», потом серым — «временное исключение», а сегодня утром адрес просто исчез. Строка в приложении оборвалась, как будто её никогда не было.

Джим заметил это случайно, проверяя баланс базового дохода. Экран мигнул, предложил «уточнить местоположение», а затем вежливо сообщил, что такой точки больше не существует. Он долго смотрел на сообщение, словно оно могло стыдливо отвести глаза.

Вода в кране текла тонкой струёй. Пока текла — значит, всё ещё по-настоящему. Он приложил ладонь к холодному металлу раковины, прислушался к дому: старые трубы вздыхали, ветер шуршал в щели окна, где он когда-то сам подкладывал войлок. Дом отвечал.

К полудню пришло уведомление из муниципального узла. Без подписи, без лица. «Поддержка инфраструктуры по вашему адресу признана экономически нецелесообразной. Рекомендуем воспользоваться программой переселения». К письму был прикреплён маршрут — до ближайшего центра адаптации, восемь километров пешком через серую зону.

Он сел на крыльцо. Соседний дом пустовал уже год: сначала отключили свет, потом люди ушли, не попрощавшись. Джим подумал, что если и он уйдёт, улица станет линией на карте, ведущей в никуда.

Вечером он достал старый планшет. Когда-то внук показывал, как заходить «не туда», как смотреть на систему сбоку. Джим не понимал слов, но помнил жесты. Медленно, с остановками, он открыл служебный интерфейс — тот самый, где дома были не точками, а узлами связности. Его дом там всё ещё светился блекло-синим, привязанный к водопроводу, к линии старой электропередачи, к дороге, по которой ещё ходил автобус раз в неделю.

Он не стал возвращать адрес целиком. Он изменил вес узла. Чуть-чуть. Дом стал не выгодным, но необходимым — как обходной путь, как резерв. Система приняла правку без возражений: она не умела спорить с логикой, если та была изложена её языком.

Ночью зажёгся уличный фонарь. Слабый, но живой. Джим вышел во двор, посмотрел на тёплый квадрат света на асфальте. Утром адрес снова появился — с пометкой «вне плана, но в контуре».

Он знал, что это ненадолго. Знал, что потом придётся снова что-то подправлять, объяснять дому миру и миру — дому. Но пока вода текла, свет горел, а карта смиренно принимала его улицу обратно, он чувствовал редкое, почти забытое спокойствие.

Дом был вне карты. Зато он всё ещё был здесь.